Статья адвоката

В деловой и предпринимательской среде очень часто подымается вопрос о соотношении приемлемого поведения в сфере осуществления нормальной хозяйственной деятельности субъекта хозяйствования и деятельности противоправной, т.е. той которая непременно выходит за пределы закона и объявляется преступной. Руководитель организации, как любой предприниматель, очень часто вынужден идти на риск, совершая не вполне логичные и обоснованные сделки с точки зрения простого обывателя и обычного человека. Этот риск иногда оправдан, несет свои преимущества и составляет экономический эффект, но зачастую оборачивается и неудачей. В таком случае контрагенты по сделке крайне недовольны, и свое недовольство они пытаются перенести в уголовно-правовую плоскость, тем самым побудив контрагента побыстрее исполнить взятое обязательство.

Действительно, это имеет свой эффект, однако в плане «выбивания долгов» и уголовно-правовой оценки подобных ситуаций. Правоприменительная практика в данном вопросе уже давно выявила закономерность, в соответствии с которой рассматриваемые действия с уголовно-правовой точки зрения идентифицируются как хищения, то есть речь идет о том, что руководитель организации отчуждая имущество или расходуя его не по назначению, совершает корыстное преступление. И в данном случае корысть расценивается как любое расходование имущества не в соответствии с договорными обязательствами, даже при том, что руководитель такой организации лично не обогащается, а совершает действия по поддержанию деятельности возглавляемого субъекта хозяйствования, обеспечению его хозяйственной деятельности. И в случае, когда такая деятельность оказалась неудачной ставится вопрос о совершении им хищения.  

Поставленная проблема прямым образом затрагивает вопрос о соотношении хищений, совершаемых с использованием служебного положения, и должностных преступлений (злоупотреблений) или иных преступлений против собственности, не связанных с хищением. Данный вопрос приобретает особое значение именно потому, что изменился правоприменительный подход в понимании корыстной цели. Дело в том, что неограниченность круга лиц, в чью пользу может изымать имущество виновный, нивелирует всякие разграничительные признаки, которые доселе существовали при разрешении ситуаций, связанных с хищениями и должностными злоупотреблениями.

Речь, в частности, идет о том, что зачастую совершая должностные злоупотребления, руководители организаций руководствуются мотивом ложно понятого служебного долга и преследует цель увеличить благосостояние других лиц (физических или юридических). Широкая трактовка понимания корыстной цели теперь ставит вопрос о признании данных действий хищением, а не должностным злоупотреблением, поскольку такой руководитель распоряжается имуществом как своим собственным, и передает его в обладание юридического лица (или физического, но это уже не носит принципиального значения). Покажем эту проблему на примере ряда уголовных дел, имевших место в правоприменительной практике Республики Беларусь.

По материалам уголовного дела П., работая в должности директора ЧТУП «Б», являясь должностным лицом юридического лица, с целью хищения товарно-материальных ценностей, принадлежащих ОАО «П», в особо крупном размере, путем обмана и злоупотребления доверием заключил от имени ЧТУП «Б» с ОАО «П» генеральный договор на дилерское обслуживание, не имея намерения выполнить принятые на себя обязательства. Согласно указанному договору ОАО «П» отгрузило в адрес ЧТУП «Б» по товарно-транспортным накладным пиво, алкогольные, безалкогольные напитки и минеральную воду на общую сумму 116 095 636 руб. Получив по договору вышеперечисленный товар на указанную сумму, П. от имени ЧТУП «Б» произвел возврат в адрес ОАО «П» продукции и тары на сумму 6 632 332 руб. Остальной полученной продукцией, по данным следствия, П. завладел путем обмана и злоупотребления доверием, реализовав различным субъектам хозяйствования, а вырученные денежные средства использовал для погашения задолженности по кредитному договору ОАО «Белпромстройбанк», перед различными организациями, на выплату заработной платы. Всего П. причинил своими преступными действиями ОАО «П» с учетом актов на бой продукции, возврата продукции, материальный ущерб на общую сумму 109 394 738 руб., что является особо крупным размером. Будучи допрошенным в суде, П. показал, что являясь директором ЧТУП «Б» им и директором ОАО «П» К. был подписан договор на дилерское обслуживание, согласно которому ЧТУП «Б» получало на ОАО «П» продукцию. Расчеты за отгруженную в адрес ЧТУП «Б» продукцию должны были производиться путем перевода соответствующих цене поставленной продукции сумм на расчетный счет ОАО «П» платежными поручениями за каждую партию отгруженной продукции не позднее 20 банковских дней с момента отгрузки продукции в адрес ЧТУП «Б». Однако поступавшие на расчетный счет ЧТУП «Б» от реализации пива денежные средства в безусловном порядке сразу же списывались на погашение задолженности по кредиту, полученному ЧТУП «Б» в ОАО «Белпромстройбанк». П. вину в совершении мошенничества не признал, т.к. по его словам до подписания договора с ОАО «П» он сообщал директору К. о финансовом положении ЧТУП «Б», и в частности о том, что у ЧТУП «Б» имеется непогашенный кредит, и оно является должником других организаций. ЧТУП «Б» условия заключенного договора соблюдены не были и согласно решению хозяйственного суда Г-ской области, вступившего в законную силу, исковые требования ОАО «П» о взыскании основного долга, пени и процентов за пользование чужими денежными средствами с ЧТУП «Б» были удовлетворены в полном объеме, о чем выдан судебный приказ о принудительном исполнении. Признавая П. виновным по ч. 4 ст. 209 УК суд сослался на ряд свидетельских показаний, в соответствии с которыми П. скрыл факт финансовой неплатежеспособности ЧТУП «Б» и тем самым ввел в заблуждение директора ОАО «П» К. относительно возможности рассчитаться за поставленный товар. В частности, суд в приговоре указал, что на момент заключения договора с ОАО «П» материальное положение ЧТУП «Б» было таково, что возможности погасить полученный в банке кредит предприятие не имело, и П. было известно о том, что все суммы, которые будут поступать от реализации полученного товара, будут в безусловном порядке взысканы в счет погашения кредита. Суд также указал, что П. не принимал никаких мер по возврату имевшейся перед ЧТУП «Б» задолженности со стороны иных предприятий, в том числе путем принудительного взыскания и реальной возможности возврата долгов у ЧТУП «Б» на момент заключения договора с ОАО «П» не имелось. Таким образом, заключая договор с ОАО «П» П. не намеревался исполнять его условия и производить оплату за полученный товар. Исходя из приведенных доказательств, суд пришел к выводу о том, что в действиях П. имеет место мошенничество.

Итак, анализируя вышеуказанное уголовное дело, трудно не заметить, что П. фактически был признан виновным за то, что не исполнил надлежащим образом обязательство и корыстная цель была отождествлена с распоряжением имущества в пользу юридического лица. Однако область ли это уголовно-правовых отношений? В приговоре суда нигде не указано, что П. завладел денежными средствами в результате реализации поставленного товара ОАО «П». Нигде также не указано и материалами дела не подтверждается, что П. обратил в свою собственность вырученные от реализации пива денежные средства. Напротив, эти средства пошли на оплату банковского кредита, выплату заработной платы персоналу, погашение задолженности. Обогатился ли лично в результате этого П., увеличился ли его имущественный фонд? К сожалению, суд никоим образом не установил корыстную цель (и мотив также) в действиях П. В широкой трактовке корыстной цели это делать теперь и не нужно.

Способ действия при хищении, свидетельствующий о завладении чужим имуществом никак нельзя вменить в вину П., поскольку он не обогатился в результате заключенного договора и реализации товара, более того, не извлек лично имущественную выгоду. В основу приговора суда легла посылка о том, что П. ввел в заблуждение директора ОАО «П» К. относительно финансового положения ЧТУП «Б». Даже если такой факт имел место, то он отнюдь не свидетельствует о совершении мошенничества, т.к. имущество ОАО «Б» не перешло в квазисобственность П., корыстного мотива с его стороны не удалось установить, поскольку движение денежных средств от продажи поставленного товара от ОАО «П» наглядно демонстрирует тот факт, что они не были выведены из гражданского оборота и присвоены П., а были направлены на покрытие убытков предприятия и выплаты заработной платы.[1]

По приговору суда Ш. признан виновным в растрате имущества лицом, которому оно вверено, совершенной в крупном размере. Обвиняемый Ш. в судебном заседании, отрицая наличие у него умысла на хищение имущества граждан, подтвердил, что, будучи директором ЧТУП «Б», получил денежные средства от потерпевших в счет оплаты туристических услуг по указанным в приговоре эпизодам хищения, исполнить принятые на себя обязательства не смог в связи с проблемами, возникшими при осуществлении его деятельности, растратив денежные средства для обеспечения нужд предприятия и погашения обязательства по кредитному договору. Факты получения денежных средств от граждан по договорам оказания туристических услуг не оспариваются обвиняемым в апелляционной жалобе. В обоснование своих доводов Ш. указывал на то, что умысла на присвоение денежных средств потерпевших не имел. Согласно сведениям по движению денежных средств на банковском счете, открытом ЧТУП «Б», все денежные средства потерпевших внесены им на счет предприятия и в последующем использовались для приобретения туристических путевок предыдущих клиентов и совершения платежей, связанных с деятельностью предприятия. 13 августа 2019 г. он погасил основной долг по кредитному договору в размере 5000 руб., который использовал на развитие туристического бизнеса. Однако 22 октября 2019 г. он внес 5850 руб. на счет предприятия, фактически их возвратив еще до возбуждения уголовного дела. В связи со сложившейся ситуацией в туристическом бизнесе с июля 2019 года предприятие несло убытки, однако он пытался сохранить деятельность предприятия, не имея корыстных побуждений.

Суд показания Ш. соотнес с материалами уголовного дела, показаниями потерпевших К., Д., А. и др. о передаче ими обвиняемому денежных средств по договорам оказания туристических услуг, неисполнении обвиняемым своих обязательств по договорам и невозврате им денежных средств, исследованными в судебном заседании договорами оказания туристических услуг, учредительными документами ЧТУП «Б», сведениями по движению денежных средств на банковском счете. Об умысле обвиняемого на хищение вверенных ему потерпевшими денежных средств свидетельствуют те обстоятельства, что, заключая договоры оказания туристических услуг, принимая от потерпевших денежные средства в счет оплаты таких услуг, а на себя заведомо невыполнимые обязательства по организации таких туров либо возврату денежных средств, Ш. в момент заключения таких договоров понимал экономическую необоснованность принимаемых на себя обязательств ввиду наличия неблагополучного финансового положения, обусловленного наличием неисполненных обязательств перед предыдущими клиентами, и отсутствия стабильной деятельности, способной обеспечить деятельность возглавляемого им общества. Такой вывод основан на установленных судом фактических обстоятельствах распоряжения обвиняемым денежными средствами потерпевших для оплаты туров предыдущих клиентов, расходов по содержанию общества и личных обязательств по кредитному договору. Поскольку обвиняемый, являясь директором ЧТУП «Б», наделенным полномочиями владения, пользования и распоряжения полученными с граждан денежными средствами за оказание услуг, похитил вверенное ему имущество, его действия подлежат квалификации по ст. 211 УК, а доводы обвиняемого об их переквалификации на ч. 2 ст. 216 УК являются необоснованными.

Указанный пример свидетельствует о том, что принятие денежных средств в условиях, когда имеет место «неблагополучное финансовое положение, обусловленное наличием неисполненных обязательств перед предыдущими клиентами, и отсутствия стабильной деятельности, способной обеспечить деятельность возглавляемого им общества» непременно является хищением (в любой его форме). Такая формулировка новой обрисовки признаков хищения может свидетельствовать только о том, что любое неисполнение обязательств перед контрагентами может быть оценено как хищение, даже при том, что лично никто не обогащается, т.е. не изымает и не обращает (не завладевает) чужие денежные средства в свою пользу. Ведь из вышеприведенного примера с очевидностью следует простой доказанный факт: полученные от потерпевших денежные средства были потрачены на хозяйственные нужды организации.

Полагаем, что в данном случае нельзя безоговорочно любое отчуждение имущества идентифицировать как хищение. При том, что корыстная цель в такой ситуации вообще не может быть отождествлена с личным обогащением виновного или третьих лиц, в судьбе которых оно может быть заинтересовано и тем самым стремится извлечь имущественную выгоду. При такой постановке вопроса, тогда любого может будет привлечь к уголовной ответственности, если это лицо на момент заключения договора с контрагентом имело просроченную кредиторскую задолженность и полученные денежные средства не были использованы по прямому назначению. В таком случае корыстная цель подменяется иной, которая вовсе уже не связана с обогащением виновного лица (или иных лиц), а предполагает неумелое или неудачное ведение дел в бизнесе.    

По приговору суда К. был осужден по ч. 4 ст. 209 УК (мошенничество). Он признан виновным в том, что, являясь директором ООО «В», в период времени с 03.08.2020 по 15.09.2021, путем обмана, под предлогом продажи и установки комплектов элементов садовых домиков, заведомо не намереваясь исполнять принятые на себя обязательства, завладел денежными средствами Ч., Г., Р., Ш., С., Н. на общую сумму 53 450 рублей. Признаки мошеннического обмана суд усмотрел в том, что К., не имея реальной возможности исполнить обязательства перед потерпевшими, с которыми не был знаком, ввел их в заблуждение относительно своих намерений исполнить принятые на себя обязательства. В частности, о заранее обдуманном умысле на завладение денежными средствами потерпевших, как указал суд, свидетельствует неоднократное противоправное безвозмездное завладение денежными средствами с корыстной целью (продолжаемое хищение), складывающееся из ряда тождественных преступных деяний, которые совершены при обстоятельствах, свидетельствующих о наличии у обвиняемого общей цели и единого умысла, поскольку на момент получения денежных средств от потерпевших, финансовое положение К. исключало возможность выполнения взятых им на себя обязательств, К. заключал договора, имея неисполненные обязательства по ранее заключенным договорам.

Сам К. на предварительном следствии и в судебном заседании указывал на то, что полученные денежные средства он тратил на нужды фирмы: заправку автомобиля, оплату аренды помещения, уплату налогов и др., «перекрывал» чей-то другой заказ, что документально подтверждается. Делал он это так потому, что надеялся оставить фирму «на плаву» и исполнить перед гражданами обязательства при заключении иных договоров с иными гражданами в будущем. Исполнить взятые обязательства не смог по той причине, что основным поставщиком садовых домиков ОАО «Борисовский ДОК» были повышены цены, поэтому надлежащим образом исполнить обязательства не получилось.

Итак, анализируя данную ситуацию, полагаем, что о наличии корыстной цели можно говорить тогда, когда лицо совершает хищение в свою пользу или в пользу иных лиц, в судьбе которых оно заинтересовано (родственников, знакомых, сожителей, друзей и т.д.). При хищении лицо стремится обогатиться за счет изъятия или обращения чужого имущества в свою пользу или пользу иных лиц. Если лицо отчуждает имущество (или завладевает имуществом) в пользу юридического лица, членом которого оно является или в судьбе которого оно прямо заинтересовано (например, членом данного юридического лица являются близкие родственники виновного), то хищение будет иметь место. Если лицо отчуждает имущество (или завладевает имуществом) в пользу юридического лица исходя из личных интересов (карьеризм, желание приукрасить действительное положение дел, скрыть свою некомпетентность, выполнить плановые задания, улучшить работу предприятия и т.д.), то хищение будет отсутствовать, и применяться должны в зависимости от обстоятельств ст. 216 УК.

В этой связи важно обратить внимание на то обстоятельство, что денежные средства от потерпевших поступали на счет юридического лица – ООО «В». В последующем, поступившие денежные средства расходовались на производственно-хозяйственные нужды предприятия и шли на оплату поставщикам продукции, оказанных услуг, заработной платы, погашению задолженностей, кредитов, уплату налогов, сборов, арендных платежей и т.д. То есть К. лично не завладевал перечисленными денежными средствами потерпевших в полном объеме, т.е. на сумму в 53 450 рублей. Так, согласно материалам уголовного дела, в отношении:

1) Ч. перечисленные средства в сумме 4 400 рублей на счет организации были перечислены (списаны со счета) в адрес: ОАО «Борисовский ДОК» – 8 052,38 рубля;

2) Г. перечисленные денежные средства в сумме 3 900 рублей на счет организации были перечислены (списаны со счета) в адрес: ООО «Т» – 880 рублей; ДЧУП «И» – 302,82 рубля; РУП ПО «Б» – 100 рублей; ИП Ш. – 100 рублей;

3) Г. перечисленные денежные средства в сумме 3 900 рублей на счет организации были перечислены (списаны со счета) в адрес: ОАО «Борисовский ДОК» – 2 794,00 рубля; ЧУП «С» – 185,14 рубля; выплата заработной платы – 168,06 рубля;

4) Р. перечисленные денежные средства в сумме 6 800 рублей на счет организации были перечислены (списаны со счета) в адрес: РУП ПО «Б» – 127 рублей; уплата налога на прибыль – 341,70 рублей; ООО «Г» – 110 рублей; оплата платежного требования – 200,57 рублей; погашение кредита – 42,42 рубля; комиссия банка – 47,00 рублей; ИП Ш. – 100 рублей; ЧП «С» – 324,9 рублей; МТС, Велком – 17,97;

5) Ш, Ч. перечисленные денежные средства в сумме 9 400 рублей на счет организации были перечислены (списаны со счета) в адрес: РУП ПО «Б» – 196,80 рублей; ОАО «Борисовский ДОК» – 3926,40 рублей; комиссия банку – 50 рублей; ОАО «С» – 4000 рублей; ОАО «Борисовский ДОК» – 4 686,00 рублей; ИП К. – 350 рублей; списаны по платежному требованию – 299,29 рублей; ОАО «С» – 4000 рублей;

6) Ш., Р. перечисленные денежные средства в сумме 12 300 рублей на счет организации были перечислены (списаны со счета) в адрес: ОАО «Борисовский ДОК» – 12 500 рублей;

7) С. перечисленные денежные средства в сумме 2875 рублей на счет организации были перечислены (списаны со счета) в адрес: комиссия банка – 50 рублей; РУП ПО «Б» – 110 рублей; комиссия банка – 47 рублей; погашение процентов по кредиту – 35,57 рублей;

8) С. перечисленные денежные средства в сумме 2875 рублей были сняты с корпоративного счета по пластиковой карте.

Таким образом, движение денежных средств по счетам, открытым ООО «В» не позволяет безоговорочно утверждать о том, что они были похищены К. и обращены в свою собственность в сумме 53 450 рублей. Снятые денежные средства, по объяснению самого К., использовались на производственно-хозяйственную деятельность организации: заправку и ремонт служебного автомобиля, закупку материалов и т.д. В таком ракурсе корыстную цель невозможно толковать крайне широко и любое распоряжение имуществом в пользу иного юридического лица рассматривать как хищение. В таком случае может вполне оказаться так, что любое неисполнение гражданско-правовых обязательств можно будет толковать как хищение.

Принимая во внимание, что К. в своей деятельности руководствовался некорыстными мотивами, он не мог преследовать цели обратить чужое имущество в свою пользу или распорядиться им таким образом, когда бы он извлек для себя личную материальную выгоду за счет изъятого или обращенного чужого имущества. Следовательно, корыстная цель будет иметь место в том случае, когда лицо распоряжается имуществом как своим собственным, в том числе передает его в обладание других лиц, в судьбе которых виновный заинтересован и имеет имущественный интерес, круг которых может быть не ограничен (таковыми могут быть любые физические или юридические лица).

Принципиально важным здесь является то обстоятельство, что, совершая хищение, лицо всегда преследует цель личного обогащения или обогащения иных лиц (юридических или физических) в судьбе которых оно заинтересовано за счет изъятия (обращения) чужого имущества, т.е. виновное лицо завладевает чужим имуществом с целью его присвоения, обращения в чью-либо пользу. При хищении виновное лицо преследует цель не извлечения имущественной выгоды (экономии своего имущественного фонда, получения прибыли, избавления от затрат), а личного обогащения за счет изъятия (передачи) имущества и приобщения (присвоения, обращения) его в свою собственность либо за счет обращения имущества в пользу иных лиц в деятельности или судьбе которых оно имеет интерес.

Совершение же хищения в любой его форме с корыстной целью предполагает, что лицо стремится извлечь имущественную выгоду за счет похищенного имущества и обратить его в свою собственность. По делу К. установлено, что денежные средства поступали на счет организации и в последующем перераспределялись на производственные нужды или перечислялись поставщикам организации за оказанные услуги или выполненные работы. При таких обстоятельствах нельзя априори утверждать о наличии корыстной цели в действиях К.

В соответствии с п. 12 постановления Пленума Верховного Суда Республики Беларусь от 21 ноября 2001 г. № 15 «О применении судами уголовного законодательства по делам о хищениях имущества» получение имущества под условием выполнения какого-либо обязательства может быть квалифицировано как мошенничество лишь в том случае, когда виновный еще в момент завладения этим имуществом имел цель его присвоения и не намеревался выполнить принятое обязательство.

О заранее обдуманном умысле на завладение имуществом в совокупности с другими обстоятельствами могут свидетельствовать: крайне неблагополучное финансовое положение лица, принимающего обязательство, к моменту заключения договора; экономическая необоснованность и нереальность принимаемых обязательств; отсутствие прибыльной деятельности, направленной на получение средств для выполнения обязательств; выплата дохода первым вкладчикам из денег, вносимых последующими вкладчиками; предъявление при заключении договора подложных документов; заключение сделки от имени несуществующего юридического лица или зарегистрированного на подставных лиц и т.п. В частности, если сделка купли-продажи заключена под условием выплаты продавцу дополнительной суммы, но покупатель, заведомо не намереваясь выполнять обещание, обманул продавца, имитируя различными способами выплату дополнительной суммы, содеянное квалифицируется как мошенничество.

Понятно, что сами по себе указанные обстоятельства не могут предрешать вопрос о виновности лица, совершающего обманные действия.^[2] В каждом конкретном случае необходимо с учетом всех обстоятельств дела установить, что лицо заведомо не намеревалось исполнять свои обязательства заранее.

Следовательно, в тех случаях, когда договор между сторонами заключается с обоюдными намерениями сторон исполнить соответствующие обязательства, но после его заключения у одной из сторон возникают объективные обстоятельства, препятствующие исполнению взятых обязательств, содеянное не должно расцениваться как мошенничество. Такими объективными обстоятельствами невыполнения принятых обязательств по договору могут являться случаи экономической несостоятельности контрагента, существенное изменение обстоятельств, из которых стороны исходили при заключении сделки, чрезвычайные ситуации, тяжелая болезнь должника и т.д.

По этой причине следует обратить внимание на то, что:

а) свою деятельность К. осуществлял легальным образом, посредством государственной организации юридического лица – ООО «В»;

б) денежные средства перечислялись потерпевшими в надлежащем порядке, по условию договора на счета ООО «В»;

в) ООО «В» действовало несколько лет на рынке оказания строительных услуг и поставляло домокомплекты ряду физических лиц по гражданско-правовым договорам начиная с 2019 года на сумму 151 945 рублей;

г) ООО «В» обладало активами и необходимыми ресурсами для выполнения взятых обязательств, однако вследствие изменения конъюнктуры рынка (повышение цен на материалы) и неумелого ведения дел не смогло их выполнить в полном объеме;

д) К. не скрывался от потерпевших, не предпринимал никаких мер по сокрытию и уничтожению имущества и не препятствовал взысканию задолженности в гражданско-правовом порядке (материалами дела установлено полное движение денежных средств по счетам ООО «В»).

Таким образом, определяющим фактором в установлении признаков мошеннического обмана является то, что умысел на неисполнение обязательства должен возникнуть заранее, до момента передачи имущества. Если же умысел возникает позже, после принятия обязательства (получения имущества), то в данном случае мошенничество отсутствует, и имеют место признаки присвоения или растраты, либо наличествуют гражданско-правовые отношения.

Следовательно, невыполнение обязательств, вытекающих из гражданско-правовых отношений, основанных на сделках, договорах, заключенных в соответствии с требованиями закона, также не может расцениваться как мошенничество, ввиду отсутствия в данном случае признака противоправности завладения чужим имуществом, поскольку имущество по сделке, договору передается одной стороной другой стороне с определенными условиями, в том числе, предусматривающими взаимный для сторон материальный интерес. Если условия сделки, договора не выполняются, то по закону нарушенное право может быть восстановлено только судом по гражданским делам либо экономическим судом, у которых для обеспечения исполнения обязательств имеются достаточные правовые средства. В связи с этим во всех случаях отсутствия признаков преступления спор по гражданско-правовой сделке, договору, заключенному в соответствии с требованиями закона, подлежит рассмотрению судом по гражданским, экономическим делам.

Учитывая, что мошенничество – это всегда умышленное деяние, то само по себе невыполнение договорных обязательств не может и не должно автоматически расцениваться как преступление. Определяющим обстоятельством для мошенничества является – «преднамеренность неисполнения обязательств». Если идти от обратного, то непреднамеренное неисполнение взятых обязательств может служить лишь основанием для возникновения гражданско-правовой ответственности.^[3] А в гражданско-правовом смысле лицо признается невиновным, если при той степени заботливости и осмотрительности, которая от него требовалась по характеру обязательства и условиям оборота, оно приняло все меры для надлежащего исполнения обязательства.

Это положение означает, что, заключая гражданско-правовые договоры, лицо уже предполагает, что заведомо не будет их исполнять и завладевает соответствующим имуществом с корыстной целью. «Заведомость» здесь состоит в том, что такое лицо не ставит осуществление заявленной цели деятельности как таковой.      

Чаще всего признаками преднамеренного невыполнения взятых обязательств, которые указывают на объективную невозможность их выполнить в полном объеме, выступают такие факты как: использование фиктивных документов; отсутствие финансовых и материальных ресурсов для выполнения работ, оказания услуг, проведения операций; использование лжепредпринимательских структур для перевода денежных средств; экономическая необоснованность и нереальность принимаемых обязательств и т.д. Следовательно, преднамеренное неисполнение договорных обязательств будет отсутствовать, если лицо совершило разумные действия, направленные на исполнение взятых обязательств по договору перед своими контрагентами.

Поэтому если договорные обязательства не исполняются в результате форс-мажорных обстоятельств или обстоятельств, возникших после заключения договора, о которых не было известно, то наличие признаков мошенничества будет отсутствовать. В данном случае ключевым моментом является оценка реального финансового положения лица на момент заключения договора и его исполнения. Активные действия должника, направленные на принятие мер по исполнению обязательств, по урегулированию деликта, частичного возмещения убытков и т.п. не расценивается как мошенничество.

В контексте изложенного, важно обратить внимание на ряд обстоятельств, ставящих под сомнение факт заранее обдуманного умысла К. на завладение денежными средствами потерпевших и отсутствие полной реальной возможности исполнения обязательств:

а) начиная с 2019 года К. в лице ООО «В» заключил договора на поставку домокомплектов с 24 гражданами на общую сумму в 151 945 рублей. Эти договора были надлежащим образом исполнены;

б) договор на поставку домокоплектов с потерпевшими: Ч. был заключен 03.08.2020, с Г. был заключен 04.10.2020, с Р. был заключен 16.03.2021. В этот же период времени К. были исполнены обязательства по поставке домокоплектов перед гражданами: П-та Н.Ф. (по договору от 18.08.2020), Б-м М.П. (по договору от 18.08.2020), О-к Д.Н. (по договору от 10.09.2020), Б-ч А.А. (по договору от 17.09.2020), Р-ть П.В. (по договору от 27.09.2020), К-ко Н.Н. (по договору от 19.10.2020), З-м С.И. (по договору от 02.11.2000), К-к Н.В. (по договору от 09.12.2000), П-бок Б.В. (по договору от 16.02.2021), С-к А.В. (по договору от 02.03.2021), т.е. в тот же период времени, когда договоры заключались с потерпевшими;

в) в рамках заключенных договоров К. были исполнены частично принятые обязательства перед Ч. и Н.: были установлены сваи на земельных участках вышеуказанных граждан;

г) в соответствии с принятыми обязательствами ООО «В» в рамках заключенных договоров с потерпевшими перечислило в указанный период (начиная с 18.08.2020 и по 30.06.2021) переданные ими денежные средства на счет основного поставщика – ООО «Борисовский ДОК» на сумму 8 052,38 рублей (18.08.2000), 2 794,00 рублей (12.03.2021), 3 926,40 рублей (13.04.2021), 4 686,00 рублей (27.04.2021), 2 500,00 рублей (29.06.2021), 10 000,00 рублей (30.06.2021), итого на общую сумму 31 958,78 рублей, т.е. денежные средства перечислялись после заключения договоров с гражданами, что не может свидетельствовать о том, что К. заранее не намеревался исполнять принятые обязательства;

д) в ходе предварительного следствия и судебного заседания было установлено, что ОАО «Борисовский ДОК» цены на элементы и комплектующие садовых домиков в течении 2020-2021 годов увеличивались в пять раз: 01.09.2020 (на 5%), 01.11.2020 (на 12%), 04.01.2021 (на 20%), 01.05.2021 (на 6%), 01.06.2021 (на 10%), т.е. всего на сумму 53% по сравнению с ценами на 01.01.2020. По условиям договоров с ОАО «Борисовский ДОК» предоплата составляла 100 %, рассрочка не предусматривалась. Это обстоятельство повлияло на ранее заключенные договора ООО «В» с гражданами и ввиду неграмотной экономической и правовой политики организации увеличило затраты самой организации, в то время когда корректировка договоров с гражданами по поставляемой продукции и цене договора не производилась.

Следовательно, существенное значение для оценки принимаемых обязательств и решения вопроса о наличии обмана при завладении чужим имуществом имеет оценка реальности и обоснованности принимаемых обязательств, которая включает в себя оценку финансового состояния юридического или физического лица либо уровня эффективности его деятельности. Нереальность и необоснованность взятых обязательств чаще всего определяется тем, что у лица отсутствует возможность для исполнения обязательств, нет необходимого имущества, материально-технической базы, отсутствуют договорные обязательства с другими контрагентами и т.п. Эти обстоятельства нельзя соотнести прямым образом с деятельностью К. Последний не смог выполнить взятые на него обязательства вследствие неумелого и некомпетентного ведения дел, ростом цен на рынке оказываемых услуг и др. Сегодня нельзя любое неисполнение гражданско-правовых обязательств приравнивать к мошенничеству, ибо тогда все дела, которые сегодня рассматриваются в рамках экономической несостоятельности (банкротства) можно расценивать как уголовно-наказуемое мошенничество.

Помимо этого, при фактическом наступлении форс-мажорных обстоятельств, действия лица не могут быть расценены как мошенничество. Однако форс-мажорные обстоятельства будут иметь место тогда, когда они возникли в процессе выполнения договорных обязательств, в силу чего лицо смогло выполнить лишь часть из них. Ключевым моментом в этом вопросе является объективность обстоятельств, исключающих возможность выполнения в полном объеме условий договора и принятых обязательств.   

При решении вопроса о разграничении уголовной и гражданской ответственности при неисполнении обязательств следует исходить из того, что даже когда одной стороной переданы деньги другой для обеспечения сделки, отказ возвратить полученные денежные средства после наступления соответствующего срока, не может являться преступлением, т.к. в этом случае нарушение правил использования денежных средств, невозвращение их в установленный срок влечет лишь гражданско-правовые последствия.

Поэтому не всякий обман при совершении сделки образует состав преступления. Если намеренное введение в заблуждение контрагента не привело к обогащению за его счет, признаки хищения (мошенничества) отсутствуют, т.к. отсутствует обязательная для хищения корыстная цель. В данном случае сделка будет действительной, но оспоримой.

Применительно к анализируемой ситуации это означает, что действия К. не образуют признаков мошеннического обмана. Невыполнение обязательств по гражданско-правовому договору нельзя квалифицировать как мошенничество, так как в данном случае отсутствует противоправность завладения чужим имуществом. Имущество передается одной стороной другой стороне по договору с определенными условиями и, если эти условия не выполняются, то у стороны, передавшей имущество, имеется возможность восстановить свои нарушенные права путем обращения в суд в порядке гражданского судопроизводства. Следовательно, спор по гражданско-правовому договору о неисполнении или неполном исполнении либо недействительности сделки между сторонами, заключившими договор от своего имени, во всех случаях должен разрешаться в порядке гражданского судопроизводства, поскольку иной формы разрешения такого спора не существует.

В этой связи следует обратить внимание, что согласно заочному решению суда Л-кого района г. Г. от 05.01.2022, договор купли-продажи между Г. и ООО «В» расторгнут, в пользу Г. взыскано 7 800 рублей; согласно заочному решению суда Л-кого района г. Г. от 17.01.2022, договор купли-продажи между Р. и ООО «В» расторгнут, в пользу Р. взыскано 13 600 рублей; согласно решению суда Л-кого района г. Гродно от 17.12.2021, договор купли-продажи между Ш. и ООО «В» расторгнут, в пользу Ш. взыскано 11 000 рублей; согласно заочному решению суда О-кого района г. Г. от 23.12.2021, договор купли-продажи между С. и ООО «В» расторгнут, в пользу С. взыскано 5 750 рублей.

Вместе с тем, наличие гражданско-правовой противоправности само по себе не формирует признак общественной опасности деяния. Такой признак (общественной опасности) определяется составом преступления в целом. Именно противоправность изъятия имущества определяет обман и злоупотребление доверием, как умышленное деяние. Если лицо не скрывает своих персональных данных, не отрицает факта заключения сделки и наличия обязательства и т.д., то это не может априори образовывать преступление как таковое, а представляет собой гражданско-правовой спор, который должен рассматриваться исключительно в лоне цивильного права.

Следует также указать, что К. заключал в разные периоды договора с гражданами на выполнение работ, осуществлял сделанные заказы и его объективная деятельность в рамках легально зарегистрированного субъекта хозяйствования никак не может свидетельствовать о том, что начиная с 03.08.2020 (т.е. с момента заключения первого неисполненного договора с потерпевшим), у К. заранее сформировался умысел невыполнять обязательства в отношении конкретных граждан. В то время, когда в этот же период (с 03.08.2020) К. исполнены обязательства по ранее заключенным (и в последующем также) договорам.

Напомним, что согласно п. 12 постановления Пленума Верховного Суда Республики Беларусь от 21 ноября 2001 г. № 15 «О применении судами уголовного законодательства по делам о хищениях имущества» получение имущества под условием выполнения какого-либо обязательства может быть квалифицировано как мошенничество лишь в том случае, когда виновный еще в момент завладения этим имуществом имел цель его присвоения и не намеревался выполнить принятое обязательство. Отсюда следует, что состав мошенничества исключается, если умысел лица был изначально направлен на исполнение обязательства по сделке, но затем, вследствие обстоятельств, возникших после получения имущества, изменился.

Соответственно, если лицо рассчитывает путем обмана получить денежные средства, ставя своей целью рассчитаться в будущем посредством поставки надлежащего товара или возвращения предоплаты с уплатой неустойки (при наличии у него такой возможности), и об этом говорят реальные факты, которые можно подтвердить, то имеет место незаконное временное позаимствование чужих денежных средств, суть которого не совпадает с признаками мошенничества. Эта ситуация остается в рамках гражданско-правовых отношений, если у кредитора остается возможность взыскать с должника соответствующие денежные средства. В данном случае сущность противоправных действий, им совершаемых, состоит в противоправном использовании (в рамках гражданского законодательства) чужого имущества для извлечения дохода. Это временное завладение (позаимствование) имуществом путем обмана или злоупотребления доверием осуществляется без цели его обращения в свою собственность. Должник должен исполнить перед кредитором обязательство, и данный факт им не отрицается. Наличие этого обязательства указывает на отсутствие такого признака в хищении как безвозмездность, поскольку долг в любом случае остается и должник не оспаривает (или не скрывает его) данного факта. В данном случае собственник терпит убытки за счет неполучения должного (за счет упущенной выгоды, инфляционных процессов, выбытия имущества или денежных средств из хозяйственного и экономического оборота и т.д.). Однако для возмещения указанных потерь есть институты гражданского законодательства и соответствующие санкционные механизмы, которые позволяют компенсировать потери кредитора и избежать негативных имущественных последствий.

Таким образом, следует констатировать, что К. признал факт неисполнения гражданско-правовых обязательств, не скрывался, не препятствовал взысканию обязательств, предпринимал меры по дальнейшему ведению предпринимательской деятельности, а с ООО «В» в гражданско-правовом порядке взысканы в пользу потерпевших денежные суммы. В таком случае выходит, что К. должен дважды возместить причиненный ущерб: в рамках уголовного дела, и в рамках вынесенных решений судов по гражданским делам. И дважды нести ответственность за одно совершенное им деяние.

Рассматриваемые ситуации ставят вопрос о том, что в уголовном праве, применительно к хищениям чужого имущества, корыстная цель не может определяться крайне широко и любое отчуждение имущества или невыполнение гражданско-правовых обязательств не может автоматически расцениваться как хищение. Ведь если следовать классической формуле хищения, то при причинении ущерба одному лицу, второе – виновное лицо – непременно должно извлечь для себя выгоду за счет изъятого имущества у потерпевшего и обогатиться за счет похищенного. Но если этого не происходит, вести речь о хищении в таком случае неуместно. Оценка подобных деяний лежит в иной плоскости.

[1] В такой ситуации со стороны П. имел место не обман, наказуемый в уголовно-правовом порядке, а сообщение недействительный сведений, т.е. здесь присутствуют гражданско-правовые, а не уголовно-правовые отношения, и дело в отношении П. должно быть прекращено. Нельзя за всякую ложь наказывать человека мерами уголовной репрессии. Только если такая ложь влечет противоправный переход имущества в пользу виновного лица, имеет место преступление. Если подходить к данной ситуации иначе, то вполне может получиться, что сегодня за всякую просрочку в оплате необходимо возбуждать уголовное дело и наказывать руководителя организации за мошенничество. Такие тенденции весьма опасны, и могут иметь далеко идущие последствия. Однако для нас данный пример еще интересен тем, что контрагентом по сделке не были сообщены обстоятельства об имеющейся задолженности организации, иначе говоря, насколько они могли повлиять на факт заключения сделки и передачи имущества. Вопрос здесь весьма простой: любой ли обман, который предшествовал факту передачи имущества, является мошенничеством? Ответ на него, тем не менее, весьма сложен. См.: Хилюта В. Границы и содержание пассивного мошеннического обмана // Уголовное право. 2017. № 3. С. 100-106. Хилюта В. Искажение обстоятельств при заключении сделок: границы преступного и непреступного обмана // Уголовный процесс. 2014. № 5. С. 44-49.

[2] Перечень обстоятельств, которые предполагается возможным принимать во внимание при разграничении мошеннической деятельности и деятельности экономической, хотя и могут характеризовать не слишком честные, а иногда и противоправные методы ведения бизнеса, однако они могут интерпретироваться по-разному. Например, факт отсутствия у лица лицензии на какой-либо вид осуществляемой им деятельности означает лишь то, что это лицо (физическое или юридическое) нарушает законодательство о лицензировании. Использование лицом фиктивных уставных документов или фальшивых гарантийных писем может говорить только о нарушениях порядка регистрации предпринимательской деятельности или порядка кредитования. Сокрытие информации о наличии задолженностей и залогов имущества может объясняться желанием не допустить сомнений у другой стороны договорных отношений серьезности намерений в отношении заключаемой сделки.

[3] Иначе получается так, что любое неисполнение обязательств должно признаваться мошенничеством, даже невзирая на риск предпринимательской деятельности как таковой. Это положение не просто неверно, а крайне опасно.